История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье
Время прошло, когда ваши замыслы могли казаться окутанными тайной. Империя для вас – скорее убежище, чем предмет честолюбия. Разве вы забыли насильственную смерть Корбулона? Правда, он превосходил нас блеском происхождения, но и Нерон был куда выше Вителлия в этом отношении. Тот, кто способен внушать страх, всегда кажется достаточно знатным тому, кто его боится. А Вителлий на собственном примере видит, что армия может сделать императора. Он всем обязан поддержке солдат, не заслужив своей судьбы ни военными заслугами, ни именем, добытым в ратном деле. Его единственной рекомендацией была ненависть к Гальбе.
Если он и победил Отона, то честь этого не следует приписывать ни умению полководца, ни силе его армии. Отон был побежден лишь поспешностью собственного отчаяния, и Вителлий научил нас сожалеть о нем. Он нагло злоупотребляет победой: рассеивает легионы по разным землям, распускает и разоружает преторианские когорты – то есть заботится о том, чтобы посеять семена войны, которая восстанет против него самого. Вся гордость и пыл его войск день ото дня слабеют, размягченные вином, развратом всякого рода и слишком верным подражанием своему принцу.
Каково сравнение этого положения с вашим? Иудея, Сирия и Египет, вместе взятые, дают вам девять полных сил легионов, не ослабленных битвами и не развращенных распущенностью или раздорами: храбрые воины, закаленные в трудах войны и победившие мятежный и упорный народ. Добавьте равное число вспомогательных войск, морские силы, союзных и дружественных царей и, сверх всего, ваш великий опыт».
Что касается меня, то я не думаю, чтобы меня могли обвинить в высокомерии, если я пожелаю, чтобы мне не отводили место ниже Цецины и Валента. Однако не пренебрегайте дружбой Муциана лишь потому, что не находите в нем совершенства. Я ставлю себя выше Вителлия, а вас – выше себя. Ваше имя украшено пурпуром триумфатора; у вас двое сыновей, один из которых уже способен к императорской власти и снискал славу даже среди германских войск в своих первых кампаниях. Было бы совершенно неразумно, если бы я не уступил власть тому, чьего сына я бы усыновил, будь я сам императором.
Впрочем, успехи и неудачи не распределятся между нами поровну. Если мы победим, я займу то место, которое вы мне назначите; тогда как в случае поражения мы разделим его поровну. Вернее, я прошу для себя главную долю опасности. Оставайтесь здесь, как в резерве, со своими легионами; я же выступлю вперед и приму на себя риск войны и сражений.
Дисциплина сегодня строже поддерживается среди побежденных, чем среди победителей. Негодование, ненависть, жажда мести побуждают первых к доблести; вторые же развращаются презрительным пренебрежением и наглостью, внушаемыми процветанием. Раны победоносной партии сейчас прикрыты удачей, но они существуют. Это язвы, которые питаются в тени и которые откроет война. Могу сказать по правде, что я не больше полагаюсь на вашу деятельность, мудрую бережливость и осмотрительность, чем на отупение, невежество и жестокость Вителлия.
В конце концов, нет сомнений, что наше дело лучше в войне, чем в мире. Ибо размышлять о том, восстать ли, – уже значит восстать.
Все, присутствовавшие при этой речи Муциана, присоединились к нему, чтобы решительнее, чем прежде, побудить Веспасиана принять решение; они особенно настаивали на знамениях, которые, как они говорили, призывали его к власти. Этот довод соответствовал образу мыслей Веспасиана, верившего во все виды гаданий, так что, став императором, он открыто держал при себе астролога по имени Селевк, которого вопрошал о будущем. В тот момент, о котором я говорю, он вспомнил те мнимые знамения, на которые ему указывали, и некоторые из них были уже давними. Сначала он видел их исполнение в неожиданном величии, которого достиг благодаря триумфальным украшениям, консулату и почету за покорение Иудеи. Когда же он обрел всю эту славу, он расширил смысл предсказаний, данных ему, и убедил себя, что они обещают ему империю.
Иосиф [15] хвастался, что предсказал ему это еще при жизни Нерона; тот же факт подтверждают Светоний и Дион. Был ли иудейский жрец обманут или сам обманывал в абсурдном и кощунственном толковании божественных пророчеств? Это трудно и не столь важно определить. Тацит сообщает, что Веспасиан также вопрошал древний оракул на горе Кармел, где не было храма, а лишь простой алтарь – обстоятельство, вполне соответствующее тем «высотам», о которых так много говорится в Писании и на которых во времена царей Иудеи приносились жертвы истинному Богу, вопреки закону, дозволявшему публичное богослужение только в храме. Если это предположение верно, то придется сказать, что с течением веков в это изначально установленное для почитания Бога Израилева место проникли языческие обряды: ибо Тацит упоминает жреца по имени Василид, вопрошавшего будущее по внутренностям жертв – сугубо языческое суеверие.
Как бы то ни было, ответ этого жреца усилил надежды Веспасиана, который, переполненный этими мыслями, наконец уступил уговорам окружающих и принял решение, хотя пока не объявлял его открыто. Когда Муциан и он расстались, чтобы вернуться каждый в свою провинцию – один в Антиохию, другой в Кесарию, – их решение было уже принято, и исполнение не заставило себя ждать.
Установился обычай, согласно которому новые императоры делали денежные подарки солдатам. Веспасиан последовал этому обычаю, но пообещал дать на гражданскую войну не больше, чем его предшественники давали в мирное время. Он держался твердой линии по отношению к войскам, и его армии были лучше именно потому, что их не баловали.
Можно было опасаться, что, воспользовавшись удаленностью легионов, которые отправятся вести войну в Италию, парфяне и армяне осмелятся совершать набеги на провинции близ Евфрата. К царям этих народов отправили послов, чтобы удержать их в мирных настроениях. Наконец, нельзя было пренебрегать и Иудейской войной. Тит был поставлен во главе её продолжения. Что касается самого Веспасиана, то было решено, что он отправится в Александрию, чтобы, в случае необходимости, уморить Италию голодом, поскольку она получала хлеб в основном из Египта. Считалось, что против Вителлия будет достаточно части войск под командованием Муциана, имени Веспасиана и веры в судьбу, которая сама проложит путь к исполнению того, что она предопределила.
Ко всем армиям империи и их командирам были отправлены письма с извещением об избрании нового императора и призывом признать его. Также были приняты меры для привлечения на свою сторону преторианцев, распущенных Вителлием, – им дали надежду на возвращение на службу.
Муциан поспешил выступить с легкими отрядами, освобожденными от всякого обоза. Он рассчитывал свой марш так, чтобы избежать медлительности, которая могла бы быть воспринята как робость, но в то же время не проявлял излишней поспешности, давая славе время разрастись и преувеличить его силы. Поскольку войска, которые он вел с собой, были немногочисленны, им было выгодно оставаться вдали от пристального взгляда. На некотором расстоянии следовал VI легион и несколько отрядов, составлявших корпус в тринадцать тысяч человек. Чтобы переправить эти войска в Европу, Муциан приказал Понтийскому флоту прибыть в гавань Византия. Похоже, его замыслом было достичь Мёзии, провинции, занятой легионами, которые, как он справедливо полагал, были преданы Веспасиану. Но этот путь был слишком долгим для похода в Италию, и он задумался, не лучше ли вести все свои войска сухопутным путем в Диррахий в Эпире, откуда переход в Италию был очень коротким. Таким образом, он угрожал бы Бриндизи и Таранту с одной стороны, в то время как с другой его флот, растянувшись в Ионическом море, прикрывал бы Грецию и Азию и одновременно держал Вителлия в напряжении, заставляя его опасаться высадок в Италии сразу в нескольких местах.
Приготовления
